Здесь я хочу перечислить самые значимые факты по нашему уголовному «делу». Многие из них наверняка вызовут интерес у адвокатов, работающих с клиентами, обвиняемыми по подобной, современной схеме исполнения «заказных» дел. Так как эта практика набирает обороты, думаю, что и многим профессионалам будет полезно ознакомиться с последними технологиями «правового беспредела». Некоторые из них, не скрою, придуманы уже несколько лет назад и на сегодняшний день достаточно хорошо отточены. Некоторые пока еще можно назвать уникальными, но вполне перспективными, так сказать многообещающими, с точки зрения общего вектора развития самого процесса. В любом случае, каждый из перечисленных методов использовался в нашем «деле» и может быть процитирован его материалами. Для удобства, я разделил эти примеры на три основных этапа, соответствующих стандартной хронологии прохождения уголовных дел. Их три: инициация дела, следствие по делу, судебное разбирательство по делу.
1.Инициация уголовного дела
- Необходима чья-то личная заинтересованность. В подавляющем большинстве подобные уголовные дела по статье 159 ( преимущественно часть 4 ) подразумевающей мошенничество, возникают либо вследствие прямого заказа заинтересованной в результате силы, либо, как говорится «по факту», то есть для переквалификации коррупционных схем или других должностных преступлений. В нашем случае уголовное «дело» возникло на фоне срочной необходимости в раскрытии «громких дел» на тему ожидавшихся в декабре 2012 г выборов. Помимо этого, важным фактором стала проходившая в тот момент переаттестация сотрудников полиции. Соответственно понятна изначальная заинтересованность ряда сотрудников в инициации и раскрытии подобного дела. Другими словами, понятна корысть авторов этого уголовного дела. Другими словами, понятна корысть авторов этого уголовного дела.
- требуется удобный, убедительный предлог для начала действий
Ввиду того, что смысл статьи 159 УК РФ подразумевает ее применение, практически в любой сфере гражданских взаимоотношений, проблемы с подбором повода являются несущественными.
В нашем случае, в материалах уголовного дела имеется расплывчатая формулировка о том, что по какой-то оперативной информации установлена группа мошенников, орудующих в московском регионе. Без каких-либо разъяснений и фактов. Но вполне убедительно для начала проверки. Т.е. оперативно-розыскных мероприятий.
- необходимо подобрать подходящую «жертву», а лучше «группу жертв»
По тем же причинам, что и в предыдущем пункте, подбор виновных в будущем преступлении не составляет особого труда и осуществляется путем селекции сегмента рынка. Достаточно послать своего «гонца» и он подберет «пучок» подходящих «разговорчивых» жертв.
В нашем случае такой «гонец» обратился с просьбой о помощи к Попову. Уговорил его оказать содействие на выборах. Убедил серьезным уровнем задачи и внушительным гонораром. Надо отдать должное, этот «гонец» сделал все вполне «тонко» . Попов подходил идеально. Он оказался доверчивым профессионалом в нужной области и охотно рассказывал о своих успехах в прошлых предвыборных кампаниях. Обширные связи, несомненно, внушали уверенность в том, что вокруг него неминуемо образуется необходимая группа.
- желательно подключить ФСБ для придания статуса делу
Эта задача востребована не всегда, но в данном случае была необходима. Требовались профессионалы для фиксации этой провокации, а в МВД, похоже, таких почти не осталось. Помимо этого, сам факт участия сотрудников ФСБ в оперативно-розыскных мероприятиях значительно упрощает дальнейший процесс на следующих этапах развития задуманного дела.
В нашем случае участие ФСБ сыграло злую шутку в отношении авторов провокации. Именно материалы ФСБ, имеющиеся сейчас в уголовном деле однозначно вскрывают большинство нарушений и фальсификаций, допущенных оперативниками МВД. И, несмотря на то, что следствие и суд пытаются их игнорировать, эти документы находятся в «деле» и уже не могут быть оттуда изъяты. Они однозначно подтверждают факт изначальной провокации и соответственно незаконный характер всего уголовного дела. В соответствии с федеральным законом « Об оперативно-розыскной деятельности» ( ФЗ №211 ст.5). Просто сотрудники ФСБ не стали жульничать, а записали все как есть и передали следствию. А следователь, в основном по причине собственной лени, запихнула эти записи без редакции прямо в материалы дела. Более подробно я все это описывал ранее.
- проведение оперативно-розыскных мероприятий под поставленную задачу
Это, по-видимому, главная задача этапа. Правильно сдерживать провокацию, зафиксировать и отредактировать документацию под требования поставленной цели. Причина простая. Эти материалы будут являться поводом для возбуждения уголовного дела и, что немаловажно, поводом для ареста «жертвы» и помещения ее в следственный изолятор.
В нашем случае материалы ОРМ МВД представляют из себя внушительную папку целой кучи рапортов, актов оперативного наблюдения и протоколов прослушивания. В них четко видна суть поставленной задачи. Нас изначально называют мошенниками и редактируют всю документацию именно под это определение. Сделано все настолько топорно и глупо, что становится очевидным буквально с первых страниц. Особенно при простом сравнении с материалами, переделанными ФСБ, которые лежат неподалеку в материалах дела. Но, как видно из дальнейших событий, такой подход к фиксации ОРМ не вызывает подозрений ни у следователя, ни у суда. Следствие предоставило эти материалы в суд в качестве доказательства, а суд не увидел причин для их исключения. Прокурор просто выборочно огласил в ходе судебного разбирательства те документы, которые выглядят более менее пристойно с его точки зрения. Несмотря на это, главная цель всей этой груды бумажек была достигнута. Они стали убедительным основанием для бывшего председателя тверского суда при избрании меры пресечения в виде ареста. Его, кстати убрали с этой должности совсем недавно, но явно по заслугам.
- работа с понятыми, как формальный признак видимой законности
Институт понятых используется в работе оперативников уже без каких-либо даже условных попыток создания иллюзии законности. Без них как бы нельзя по закону, но можно свести это неудобство к минимуму.
В нашем случае понятых отловили прямо на улице. Один из них рассказал в суде подробности о том, как его попросили поучаствовать в обыске какого-то человека. Затем показали какое-то видео на 2-3 минуты. Дали подписать кое-какие бумажки. Потом, через несколько дней, вызвали на Житную ( в ГУУР МВД) где дали еще пачку документов на подпись. Я об этом уже писал ранее. Судья старательно пыталась его наставить на путь истинный, но это не удалось. Человек оказался честным. Второй понятой пришел на суд уже подготовленным. Его видимо порядком понатаскали, чтобы избежать повторного позора. Он с завидной точностью излагал хронологию проведения ОРМ. Даже назвал даты без ошибок, несмотря на то, что прошло более восьми месяцев. Все выглядело вполне пристойно. Только вот концовка не задалась. Сначала я поинтересовался, слушал ли он записи переговоров, когда их расшифровывали. Он ответил, что нет, не слушал их сам, но был в комнате, где происходила расшифровка и затем ознакомился с их текстами. Что принципиально рушит весь смысл его участия в составлении протокола прослушивания. Затем я попросил его описать внешность первого оперативника, которого посылали на встречу с нами 14 июля 2011. Не задумываясь ни на секунду , он описал пожилого, почти пятидесятилетнего , полного полковника Кравченко А.Н. как молодого человека спортивной комплекции, лет эдак тридцати. Судью это вовсе не удивило, несмотря на то, что она уже видела Кравченко и допрашивала его.
Я могу ответственно заявить, что участие понятых в ОРМ ГУУР МВД ограничилось лишь одним разом и, по сути, является профанацией.
-подделка ключевых материалов ОРМ
Как показывает практика, наиболее убедительными материалами для инициации уголовного дела могут стать протоколы прослушивания переговоров подставного оперативника с «жертвой». И если записи не полностью вписывается в идею текущей задачи, достаточно просто их подкорректировать и практически полностью изменить их суть.
В нашем случае эти протоколы были отредактированы существенно. Так что из протоколов встреч, вообще исчез один из участников переговоров. Их организатор. А в главном протоколе встречи 22 июля 2011г, где я единственный раз общался с потерпевшим, нас с Поповым просто поменяли местами. Просто поменяли буквенные наименования и получилось, что в основном говорил на этой встрече я , а Попов изредка вставлял комментарии. При этом все «ненужные» фразы просто удалили, а «нужные» слегка подправили. Все это выглядит глупо, когда сравниваешь текст с расшифровкой из материалов ФСБ, где все точно изложено.
И этот протокол прослушивания протоколов на встрече 22 июля стал ключевым основанием для судьи Алисова при принятии решения о моем аресте. Цель в данном случае оправдала средства.
- прослушка телефонных переговоров
С точки зрения судебной практики «прослушки» телефонных переговоров расцениваются в качестве косвенных улик. Для того, чтобы начать запись ваших телефонных переговоров, по закону, требуется разрешение суда.
В нашем случае, даже здесь, оперативники ухитрились «облажаться». В постановлении все того же судьи тверского суда Алисова указан человек с моей фамилией, но другим именем, отчеством и годом рождения. Данный факт с точки зрения судовой практики тоже не является существенным.
Тексты телефонных переговоров могут свидетельствовать только против вас. Просто «ненужные» звонки будут исключены из протоколов. А любые двусмысленные фразы истолковываться всегда в удобном для следствия смысле. У нас в «деле» осталось несколько звонков, однозначно подтверждающих мои показания, но следствие и суд отказываются обращать на них внимание. Я несколько раз зачитывал тексты расшифровок этих звонков в ходе судебного разбирательства, но суд похоже не придает значения подобным мелочам. Прокурор, как видно сейчас, вообще не обратил на это никакого внимания.
- назначение оперативника потерпевшим
Это – самая удивительная мистификация в практике проведения подобных целевых «раскрытий» правонарушений.
До сих пор ни мы, ни наши адвокаты не можем понять эту методику толкования закона, позволившую назначить оперативного сотрудника МВД потерпевшим по делу о мошенничестве.
В нашем случае «потерпевшим» назван человек, который изначально знал о том, что ему не может быть причинен какой-либо ущерб. Более того, он сознательно создавал условия, для совершения в отношении себя деяний, которые, по его мнению, являлись правонарушением.
В комментариях к статье 159 УК РФ достаточно подробно описана логика применения этой статьи. Как там сказано, способом совершения преступления выступают обман или злоупотребление доверием. Нам инкриминируют и то и другое. То есть нам инкриминируют попытку хищения денежных средств у потерпевшего путем создания у него иллюзии законности перехода этих средств нам , а также путем создания у него иллюзии того, что он действует в собственных интересах. Как можно создать подобные иллюзии у человека, который изначально убежден в противоправном характере наших действий и уже знает результат всей этой операции?
Кроме того, из материалов дела понятно, что деньги ему лично не принадлежали, а были выданы сотрудниками ФСБ, то есть государственной организацией. Он прекрасно знал, что сразу после передачи денег планируется задержание Попова и даже теоретически не мог пострадать или потерпеть от его действий.
Скорее он сам должен быть признан мошенником по той причине, что создавал у нас иллюзию законности действий, которые в результате нанесли нам существенный, в том числе, материальный ущерб. И собственная его корысть также вполне понятна. Здесь и продвижение по службе и переаттестация и наверняка какое-то материальное поощрение.
С точки зрения существующего законодательства он мог бы стать потерпевшим, но только в том случае если бы не был участником оперативно-розыскного мероприятия. Например, если бы он обратился с аналогичной просьбой в частном порядке и производил оплату своими деньгами. При этом, не догадываясь, что за ним ведется наблюдение.
Но это, опять же с точки зрения закона, но не с точки зрения его толкования нашими правоохранительными органами.
- попытки скрыть факт провокаций
По всем признакам - это основной пункт в описи правонарушений оперативных сотрудников ГУУР МВД, проводивших описанные оперативно-розыскные мероприятия.
Дело в том, что опять же с точки зрения существующего законодательства провокация является незаконным способом ведения оперативно-розыскных мероприятий.
В статье №5 ФЗ « Об оперативно-розыскной деятельности» указано следующее:
«Органам (должностным лицам ), осуществляющим оперативно-розыскную деятельность запрещается подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий (провокация)». Эта формулировка была внесена в ФЗ «Об ОРД» 24 июля 2007г. И, по всей видимости, не воспринимается серьезно органами правопорядка.
Внесение поправки связано с тем, что Россия является участницей Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 14 ноября 1950 года (принцип справедливости судебного разбирательства). Учитывая то, что Россия признает юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и протоколов к ней, применение судами этой Конвенции должно осуществляться с учетом практики Европейского Суда по правам человека во избежание любого нарушения Конвенции о защите прав человека и основных свобод.
Европейский Суд по правам человека в своем постановлении по делу «Ваньян против Российской Федерации « от 15 декабря 2005 г. Пришел к выводу, что «Если преступление было предположительно спровоцировано действиями тайных агентов, и ничто не предполагает , что оно было бы совершено и без какого-то вмешательства, то эти действия уже не являются деятельностью агента и представляют собой подстрекательство к совершению преступления. Подобное вмешательство и использование его в уголовном процессе могут привести к тому , что будет непоправимо подорван принцип справедливости судебного разбирательства».
Иными словами, вмешательство со стороны полиции и использование полученных вследствие этого доказательств при рассмотрении дела против обвиняемого непоправимо подрывает справедливость судебного разбирательства.
В нашем деле отсутствуют какие- либо данные свидетельствующие о том, что мы когда-либо совершали мошенничества в отношении других лиц . Более того , в деле есть множество показаний свидетелей . подтверждающих репутацию ,как в отношении меня , так и Попова . есть даже заявление свидетеля в отношении которого в отношении которого в 1999 году была проведена предвыборная кампания в ГД РФ. И он остался ей полностью доволен , охарактеризовав нас как профессионалов своего дела.
Попытки завуалировать факт провокации, многие из которых описаны выше , не удались. Виной тому собственный непрофессионализм и беспредельная глупость сотрудников полиции на фоне абсолютно беспристрастной и вполне профессиональной работы сотрудников ФСБ России. В нашем «деле» лежат документы сфальсифицированные оперативниками МВД, а рядом с ними (в соседнем томе) доказательства, свидетельствующие об их фальсификации. Как убедительный пример полной некомпетентности нынешней полиции.
Например, в протоколах и актах оперативного наблюдения , составленных старшим оперуполномоченным МВД Михалевым М.М. скрыт факт присутствия главного подстрекателя на первых наших встречах . А в протоколах прослушивания фонограмм , сделанных ФСБ участие этого человека зафиксировано однозначно.
Самой же интересной страницей всего нашего уголовного» дела» является страница 82 из второго тома . На ней ФСБ зафиксировала диалог между этим подстрекателем И главным «свидетелем» стороны обвинения подполковником МВД Кравченко А.Н. ( я уже неоднократно об этом писал)
Диалог простой и настолько убедительный, что его одного достаточно для прекращения нашего уголовного «дела». ФСБ не стала его удалять, а следователь видимо просто не усмотрела и оставила этот диалог в протоколе прослушивания.
Из диалога видно, что сотрудники явно знакомы по работе и обсуждают способы провокации открытым текстом.
Такая безответственность следователя даже вызвала возмущение у судьи. Хотя результата не последовало. А прокурор просто проигнорировал. Ему явно невдомек все эти глупости со справедливостью судебного разбирательства и загадочными Конвенциями о правах человека.
Подводя итог первой части перечня методик «правового беспредела», хочу сказать следующее:
- наше «дело» создано искусственно и в личных целях сотрудников МВД, что само по себе является преступлением и вредит борьбе с НАСТОЯЩЕЙ преступностью
- на этапе инициации нашего «дела» было совершено множество явных нарушений закона, а также выявлена преступная некомпетентность оперативных сотрудников ГУУР МВД
- материалы, ставшие поводом для возбуждения уголовного дела изначально являются незаконными и более того многие из них сфальсифицированы сознательно.
2 ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ СЛЕДСТВИЕ
- возбуждение уголовного дела
С точки зрения закона для возбуждения уголовного дела необходимы убедительные основания
В нашем случае «дело» было возбуждено на основании материалов оперативно-розыскных мероприятий ГУУР МВД и рапорта оперуполномоченного ФСБ.
При этом сейчас прекрасно понятно, что материалы ОРМ сами по себе незаконны, так как получены незаконным путем в результате провокации. Про их фальсификацию не стоит даже упоминать. Что же касается рапорта оперативника ФСБ, то, как я писал ранее в нем вообще отсутствует указание на наличие признаков преступления в моих действиях. Но дело было возбуждено в ГСУ МВД без каких-либо сомнений.
- арест и отправка в следственный изолятор
Содержание под стражей является необходимым, если не сказать одним из главных условий успеха подобных мероприятий. Для этих целей ГСУ МВД использует в большинстве случаев Тверской районный суд и СИЗО №2 «Бутырка». Шансов уйти от ареста в этих условиях нет практически ни у кого, если, дело имеет параметры заказного.
В нашем случае арест был произведен бывшим председателем Тверского суда Алисовым. Все было сделано «автоматом» но с некоторыми интересными подробностями.
Алисов, как указано в его постановлении, установил, что был задержан на основании показаний свидетеля. При этом в уголовном «деле» на эту тему нет никаких документов. Также в его постановлении сказано, что задержан 29 июля 2011 г и в тот же день мне было предъявлено обвинение, датировано оно 28 июля. А допрос в качестве подозреваемого датирован 29 июля. Исходя из этого, получается, что я давал показания в качестве подозреваемого, будучи обвиняемым. Судя по всему, судья Алисов вообще не читал этих документов. Но, в постановление, каким-то образом проникла фраза про повышенную степень общественной опасности и дискредитацию основ государственного строя. Как я уже писал, автором этой бредовой и абсолютно противозаконной формулировки стала следователь ГСУ МВД Гаврилова. Что заставляет думать о ней как об авторе всего постановления. Это, насколько мне известно, стало обычной практикой применения арестов судьей Алисовым. И наверняка стало причиной его снятия с должности председателя.
Про президентские поправки насчет запрета содержания под стражей по ст.159 для людей чьи действия осуществлялись в сфере предпринимательской деятельности никто вообще не вспомнил. Это как бы моветон.
Короче, абсолютно не важно как, но арест, как главное условие, происходит в любом случае. Ну конечно, если не были достигнуты реальные договоренности накануне. Я имею ввиду убедительные финансовые доводы в пользу обвиняемого. Они иногда могут серьезно «подпортить» начальный план заинтересованных в вашей посадке лиц. В нашем случае отсутствовали даже предпосылки для такого неожиданного поворота по причине участия в ОРМ сотрудников ФСБ. Это, кстати, еще один «плюс» от их привлечения к взаимодействию.
Этот пункт имеет ключевое значение уже потому, что с момента взятия под стражу вы уже приобретаете статус виновного. Не по закону, а по сути. С этого момента уже вся машина правосудия работает только в обвинительном направлении. И чем дольше вы находитесь в следственном изоляторе, тем меньше шансов доказать свою невиновность. Система ни при каких условиях не захочет признавать свои ошибки и будет делать все, чтобы довести дело до обвинительного приговора.
- следственные мероприятия
Суть всех следственных мероприятий сводится только к одному. Следователь вовсе не пытается разобраться в истине по уголовному делу. Он работает только в одном направлении, пытаясь обосновать ваше обвинение. Все факты, свидетельствующие в вашу пользу, либо игнорируются, либо сознательно уничтожаются. При этом все факты против вас старательно изучаются, подкрепляются и выпячиваются.
В нашем случае следователь ГСУ МВД активно исполняет задачу, поставленную ГУУР того же МВД. Чего еще можно ожидать от такого следствия??
Очевидные фальсификации игнорируются, протоколы допросов и очных ставок корректируются под задачу. Протоколы прослушек редактируются. Все, на что вы можете рассчитывать, это собственные ошибки следователя. Если он что-то не усмотрел и не успел подправить, останется в деле.
У нас таких «промахов» хоть отбавляй. Можно сказать повезло. Некоторые документы прямо указывают на явные нарушения закона, граничащие с уголовными преступлениями. Я уже неоднократно их перечислял. Это и подделка протоколов прослушивания, и удаление страницы из протокола очной ставки и корректировка показаний свидетеля и потерпевшего и многое другое.
Приведу здесь характерный один характерный пример работы следствия. На одной из встреч с Гавриловой, мой адвокат поинтересовался причиной признания сотрудника полиции потерпевшим несмотря на то , что деньги ему фактически не принадлежали, а были переданы ему ФСБ, то есть организацией. Буквально сразу после этого в деле появилось обоснование . Появился протокол допроса этого «потерпевшего» где следователь задает ему вопрос : «Несли ли вы материальную ответственность за эти деньги?». Он отвечает: «Да, нес». И не важно, что нет никаких документов , подтверждающих это. Вполне достаточно «слова офицера» полиции. Этот пример прекрасно объясняет весь смысл работы следователя: « Любым способом придать черты убедительности и законности выдвинутому обвинению» не более того.
Таким способом была осуществлена поставленная задача на этапе предварительного следствия. Она увенчалась абсолютно абсурдным обвинительным заключением и «ошибочной» отправкой дела в пресненский суд.
На этапе следствия я неоднократно писал в СКРФ и прокуратуру. Постоянно приходили только формальные отписки. На жалобы в ГСУ МВД «конструктивно» отвечал непосредственный начальник Гавриловой. У меня скопилась целая пачка подобных «убедительных» ответов.
- обвинительное заключение
Итогом работы предварительного следствия является обвинительное заключение. Оно как бы обосновывает предъявленное вам обвинение.
В нашем случае обвинительное заключение, мягко говоря, выглядит абсурдным. В моем же случае граничит с идиотизмом.
Меня обвиняют в совершении деяния, о котором я вообще не знал. В хищении суммы, о которой я не догадывался и также не знал. Вначале эта сумма фигурирует в объеме 10 млн. евро, в конце в объеме 24 млн. рублей. Затем, вообще 10 млн. рублей. Следствие установило, что Попов скрыл от меня встречу, на которой договорился о сумме и потом скрыл встречу, на которой получил эту сумму. Но все же следствие ставит под сомнение мои показания о том, что я не знал об этих встречах. Множество ошибок. Про орфографические, даже нет смысла упоминать. Я уже подробно описывал этот документ ранее.
- утверждение обвинительного заключения прокуратурой
В большинстве случаев по похожим делам, эта процедура имеет чисто формальный характер. Обвинительные заключения, подготовленные следователями ГСУ МВД, как показала практика, «подмахивает» А.Козлов. Его роль по всем параметрам можно назвать штатной, хотя по идее закона она должна быть принципиально иной. Прокурор должен внимательно изучать соответствие этого документа нормам законодательства, а также его обоснованность материалами уголовного дела.
В нашем случае, похоже, Козлов вообще не удосужился прочитать текст. Про материалы уголовного дела я даже не говорю. Просто трудно понять, как можно было не усмотреть явные несостыковки в тексте и принципиально разные, противоречащие друг другу выводы следствия.
Про роль прокуратуры в системе я уже неоднократно писал. Она формальная по своей сути . Функционал стремится к нулю.
3.Судебное разбирательство.
По идее закона целью судебного следствия по уголовному делу является изучение материалов дела и сопоставление выводов следствия с объективными данными из предоставленных материалов. В случае нехватки обоснований или их неубедительности суд самостоятельно производит необходимые следственные мероприятия. Например, допросы свидетелей и потерпевших, экспертов, специалистов и пр.
Другими словами, суд самостоятельно оценивает справедливость выводов следствия и обоснованность позиции стороны обвинения. Пытается установить истину по уголовному делу и назначить справедливое с точки зрения закона наказание для подсудимого или встать на защиту его интересов. В некоторых случаях даже оправдать.
Процент оправдательных приговоров, благодаря широкому обсуждению в СМИ, я думаю известен каждому. Он колеблется в пределах близких к единице и по этой причине по праву имеет название – процент.
Львиная доля этого процента целиком на совести судов присяжных. Так что на обычные суды приходится лишь малая его часть. В пределах погрешности.
Это и является лучшей характеристикой всей нашей системы правосудия. Она у нас имеет однозначно обвинительный уклон. Это ее идеология по умолчанию.
При этом имеется странный диссонанс между общим направлением системы и собственной, кажущейся отдельной от системы, позицией Верховного Суда РФ. Складывается впечатление, что ВС РФ существует сам по себе, в собственном правовом поле, которое по всем признакам напоминает закон. А все судебные инстанции , которые по статусу его ниже, живут в абсолютно другом поле. И принимают свои решения с использованием целого ряда понятных только им толкований и смыслов, не имеющих порой ничего общего с существующими законами.
Об этом свидетельствуют многочисленные примеры из жизни. Буква закона зачастую становится видна только на последнем уровне и после продолжительного процесса бессмысленных телодвижений на пути к нему.
Самое ужасное заключается в том, что даже законное решение Верховного Суда вовсе не отменяет повтора всей этой процедуры заново. По той же схеме. С теми же временными, финансовыми и моральными затратами.
Получается, у нас в стране закон все-таки есть. И есть его проводник, так сказать, вершитель. Но путь к нему настолько сложен и длителен, что дискредитирует сам факт существования этого закона.
В нашем случае, изложенная теория полностью подтверждается на практике. Во всяком случае так пока мне видится сегодня, в день оглашения приговора ( 4 мая 2012г)
Весь этот пост я написал вчера, 3 мая и заканчиваю здесь в «стакане» Хамовнического суда, ожидая вызова на оглашение.
Я не знаю, каким будет этот приговор, но предпосылки сугубо негативные. Прокурор запросил для меня пять лет и шесть месяцев. Весь ход судебного разбирательства абсолютно точно отражал его обвинительную настроенность. Ни одно решение не было принят в нашу пользу, даже, несмотря на стопроцентные законные обоснования. Особенно это было характерно в последние дни процесса. Ничто не говорит даже о минимальной вероятности принятия законного решения. А единственное решение в соответствии с законом – это оправдательный приговор. Других вариантов быть не должно. Но логика показывает, что подобный итог не возможен. Он не возможен, как я уже писал, по умолчанию. Исходя из правил этой игры. Исходя из всей логики работы этой правовой вертикали в современных условиях.
Подробно о ходе судебного разбирательства я напишу в следующем посте. Потому как не имею морального права основываться на собственном прогнозе результата. Могу только дать оценку в виде предположения. Приговор будет обвинительным. И чем больше будет наказание. Тем прочнее будет наша позиция в высшей инстанции. Опять же повторюсь: «ИЛЛЮЗИЙ МЫ НЕ СТРОИМ» , но малая толика надежды, продолжает свою необоснованную жизнь в наших сердцах. Благо, есть надежда, что эта нервотрепка должна вскоре закончиться. Продолжаем верить, что «СИЛА В ПРАВДЕ!»
11.30 04 мая 2012г. Хамовнический суд, г. Москва «стакан №1»
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
